Безвотчинные монастыри в писцовых книгах Новгородской земли

В последнее время в отечественной историографии регулярно поднимался вопрос об уточнении типологии русских православных монастырей XIII–XVIII вв. До сих пор исследователи пользуются типологией, которая соотносит обители по формальному признаку наличия у них землевладений и зависимых крестьян, подразделяя их на малые, средние и крупные. Пока речь шла об изучении крупных русских монастырей, которые в основном были представлены общежительными общинами, данная типология не вызывала значительных возражений. Но как только историки обратились к изучению средних и малых обителей, стала заметна несостоятельность общепринятой типологии. Некоторые из малобратственных монастырей не только не имели землевладений, но и не стремились к получению таковых, привлечению зависимых крестьян для содержания своих общин, увеличению числа братии и переходу к общежитию. Существенная разница в духовной, внутренней жизни, монашеском делании и организации монашеских общин заставила ввести типологию, в которой обители подразделяются на малобратственные пустынные, своежитные (идиоритмические) и общежительные. Но находит ли подобная типология свое основание в исторических источниках? Кадастровые описания земель дошли до нас в писцовых книгах, начиная с XVI в. В писцовых книгах Новгорода некоторые монастыри назывались «общими» или «пустыней», т. е. пустынный и общежительный монастыри. In recent years, Russian historiography has repeatedly raised the question of refining the typology of Russian Orthodox monasteries from the 13th to the 18th centuries. Researchers still rely on a typology that classifies monasteries according to the formal criterion of whether they possessed landholdings and dependent peasants, dividing them into small, medium, and large. As long as the focus of study remains major Russian monasteries, which were predominantly coenobitic communities, this typology provokes no significant objections. Once historians turn to the study of medium and small monasteries, however, the inadequacy of the accepted typology becomes apparent. Some small- brotherhood monasteries not only lacked landholdings, but showed no interest in acquiring land, attracting dependent peasants for the support of their communities, increasing the number of brethren, or transitioning to coenobitic life. Substantial differences in terms of spiritual and inner life, monastic practice, and the organization of monastic communities, has necessitated the introduction of a system of classification which divides monasteries into small- brotherhood eremitic, self-sustaining (idiorrhythmic), and communal (coenobitic) types. But does such a typology find its reasoning and confirmation in historical sources? Beginning in the 16th century, cadastral descriptions of lands have come down to us in the pis’tsovye knigi (property registries). In the property registry from Novgorod, certain monasteries were called “common” or “hermitage”/“desert” (pustyn’) — that is, monasteries were classed as eremitic or coenobitic.